Главная » ЗДОРОВЬЕ » «Новый вес, новое хобби, новая женщина — всё это риски»

«Новый вес, новое хобби, новая женщина — всё это риски»

Продолжаем цикл бесед с асами медицины. В августе Ольга Ципенюк беседует с крупным специалистом по анестезиологии-реаниматологии Денисом Проценко.

Денис Николаевич Проценко
Родился: 18.09.1975
Главный анестезиолог-реаниматолог Департамента здравоохранения Москвы, главврач Городской клинической больницы им. Юдина, доцент кафедры анестезиологии и реаниматологии ФДПО РНИМУ им. Н.И. Пирогова, кандидат медицинских наук

О чем успевает подумать реаниматолог, подходя к пациенту?

О словах Воланда из «Мастера и Маргариты»: «Человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен».

Есть ощущение, что вы — это такой спецназ от медицины. Похоже?

Думаю, что да, есть в профессии реаниматолога флер спецназа. Быстрая реакция, быстрый результат, часто — нестандартные решения в нестандарт­ных ситуациях. Вполне можно провести такую параллель.

Я абсолютн­о не шовинист и не сексист, к тому же в нашей команде в больнице Юдин­а половина заведующих отделениям­и — девчонки, но мне все равно кажется, что реаниматолог — мужская профессия.

А кардиолог, к примеру, скорее женская, пусть не обижаются мои добрые друзья.

Не знаю, мне кажется, кардиолог-мужчина — это надежно.

Да, если подумать, что неотложная кардиология очень схожа с реа­ниматологией. Вообще, в любо­й специальности есть категория состояния неотложности.

Как оно определяется?

Формально — никак. Неформально — это состояние, когда отсутствие быстрой реакции медицинского сотрудника может привес­ти к фатальному исходу, проще говоря — к смерти пациента.

Травма, несовместимая с жизнью, — вы часто с ними сталкиваетесь?

Сейчас мы все меньше и меньше апеллируем к этому понятию. Пациентов с такими травмами до нас просто не довозят — они погибают на этапе чрезвычайного происшествия либо в процессе транспортировки.

Ну да, оторванная голова — травма, несовместимая с жизнью. А с остальным большинством патологий мы готовы бороться.

Хотя важно подчеркнуть: неправильно представлять фронт этой борьбы как поле боя одних лишь анестезиологов-реаниматологов. Команда стационар­а, работа докторов на догоспитальном этапе — все это складывается в единую цепь выживания. И эта цепь сейчас выстроена так, что голову, как я уже сказал, мы, может, назад и не пришьем, а руку или ногу — точно постараемся.

Что можно сказать о гендерном характере травм, с которыми сталкиваются реаниматологи?

Количество травмированных мужчин достоверно выше. Объяснение этому простое — травматизм часто сопровождается или является прямым следствием алкоголизации. Если говорить об удельном весе других причин, то на первом месте идут дорожно-транс­портные происшествия и связанный с ними травматизм — здесь мужчин тоже больше.

Неосторожно водят машину, чаще переходят дорогу на красный свет?

Думаю, что причина все та же: алкоголь — верный спутник травмы.

Какую действенную помощь можно оказать человеку при алкогольной интоксикации?

Вызвать врача.

Неужели до прихода врача нельзя реально помочь?

При алкогольной интоксикации — нет, конечно. Вообще, интоксикация, травмы и крайние проявления заболеваний — три основные причины так называемой большой неотложной медицины. Повторюсь и хочу быть услышан­ным: интоксикация — это всегда и только стационарное лечение. Любые попытки обратиться за помощью к коммерческой медицине, все эти «приедем-прокапаем» могут привести, мягко говоря, к неблагоприятному исходу.

Какие здесь кроются опасности?

Первая заключается в том, что алкогольная интоксикация всегда приводит к обострению любой сопутствующей патологии. Пациент старше 40 лет почти наверняка имеет заболевания — он может о них знать или не знать, — которые гарантированно будут компенсироваться на фоне интоксикации. Кроме того, лечение на дому — процесс практически бесконтрольный, я имею в виду отсутствие лабораторной базы.

Длительная алкоголизация, запой, интоксикация приводят к ряду патобиохимических, патофизиологических изменений, которые требуют мониторинга с помощью лабораторных исследований.

Только на их основании мы можем предпринять те или иные лечебные действия, выбирая степень их агрессивности в зависимости от показателей анализов.

То есть каждого пациента в состоянии острой алкогольной интоксикации вы проверяете на наличие, скажем, порока сердца или язвенной болезни?

Мы его проверяем по определенным показателям и, если видим в работ­е сердца изменения, которые нельзя объяснить только интоксикацией, делаем эхокардиографию. Вообще, в отделении реанимации мы прежде всего проводим стандартное обследование: измеряем давление, подключаем к монитору ЭКГ, смотрим сердечный ритм. Подозреваю, что врачи коммерческих структур, выезжающие на дом купировать запой, этого не делают. 

Вас послушать, так надо вызывать врача и тогда, когда порежешь палец…

Я не говорю «всегда вызывайте врача», я говорю «вызывайте врача, если складывается жизнеугрожающая ситуация». Ножевая травма при шинковке моркови отличается от травмы при разделке барашка топором. В первом случае, если нет активного кровотечения, достаточно обработать палец антисептиком.

Как при активном кровотечении понять, что наступает жизне­угрожающая ситуация?

Не надо ждать ее наступления. Продолжительное кровотечение — тот случай, когда бездействие приведет к потере сознания и смерти.

Действовать надо немедленно: произвести тугое бинтование выше места кровотечения, если человек потерял сознание, поло­жить и поднять ему ноги вверх под углом 40 градусов, чтобы обеспечить больший приток крови к сердцу.

В зарубежных стационарах это называется passive leg rising: потерявшего сознание медицинская сестра первым делом кладет, вторым — поднимает ему ноги, третьим — приглашает врача.

Если уж мы говорим о первой помощи при бытовых травмах, то что делать, если человек подавился?

Хорошо бы владеть приемом по удалению инородного тела из дыхательных путей пострадавшего — он называется прием Геймлиха.

Обязательно ли для этого учиться на курсах оказания первой помощи?

Желательно. Вообще, учиться всегд­а лучше, чем не учиться. Сам по себе прием Геймлиха довольн­о прост. Он заключается в том, что спасател­ь, назовем его так, располагается за спино­й у пострадавшего, пропускае­т руки у того под мышкам­и, замыка­я их на уровне мечевидног­о отростк­а. Там, где заканчивается грудина, у нас есть маленькая косточка, болезненна­я при надавливании. Итак: сводим руки в замок и просим пострадав­шего, если он в сознании, сделать резкий выдо­х. В момент выдоха сильно давим в эту точку, создавая внутрибрюш­ное давление и провоцируя кашлевой толчок. Процесс насколько прост, настолько и эффективен — знаю не понаслышке, что таким образом было предотвращено множество серьезных неприятностей.

Нас читают поклонники ЗОЖ, активные посетители спортзалов. От чего вы как реаниматолог хотели бы их предостеречь?

Важно помнить, что любой спортсмен, особенно в момент, когда перестает заниматься, попадает в группу риска.

Риска чего?

Внезапной смерти. Здесь ведь все очень просто: постоянные занятия с активной анаэробной составляющей заставляют сердце работать с повышенной нагрузкой. Это первый фактор риска в тренажерном зале — кстати, не только для опытных спортсменов, но и для людей, которые начинают заниматься внезапно, фанатично, не оценивая нагрузки и не сопоставляя их со своими возможностями.

Кстати, я уверен, что в тренировочных залах обязательно должен быть автоматический наружный дефибриллятор — он реально может спасти жизнь.

У человека, который активно занимался спортом много лет, на фоне постоянных нагрузок формируется гипертрофия сердечной мышцы. И в момент, когда мы серд­це этой нагрузки лишаем, никто не знает, как оно себя поведет.

Какие еще опасности подстерегают постоянных посетителей спортзалов?

Прежде всего, работа с любыми весами, при которой возможно случайное падение снарядов. Работа в одиночку — неоправданный, неблагоразумный дополнительный фактор риска травматизации. Работайте с помощником, с тренером, со страхующим — только в паре. Второй фактор риска — обезвоживание. Оно вполне может привести к ситуации, требующей неотложной помощи. Есть такое явление — гиповолемия, когда объем крови, который в норме должен циркулировать в наших сосудах, снижается. Это может быть вызвано кровотечением, рвотой, поносом, это может быть обезвоживание с перспирацией — выделением жидкости через кожу, проще говоря — с повышенным потоотделением. Гиповолемия — один из важных патофизиологических механизмов критического неотложного состояния, это действительно опасно.

Можно ли купировать это состояние бытовыми способами — скажем, заставить человека выпить литр воды?

Одномоментное растяжение желудка литром воды, скорее всего, желудку не понравится — он скажет: «Извините», сократится и спровоцирует рвоту. Гиповолемию проще предотвратить, чем купировать: не забывать во время тренировки пить воду — небольшими дозами, но постоянно.

Давайте поговорим о рисках таких популярных видов спорта, как скейтборд, сноуборд, горные лыжи.

Каждый месяц я вижу десятки пострадавших от активных видов спорта. Но сегодня на первое место я бы постави­л велосипед — спорт, переживающий сейчас в Москве взрывную активност­ь. Наш город пытается быть европейским, хотя Европа развивала велосипедную культуру с начала прошлого века. Там создана целая инфраструктура, но главное — она построена не только на дорогах, но и в сознании людей. А что у нас?

Сегодня ты можешь арендовать на улице велосипед — и это прекрасно. Но где ты возьмешь шлем — первое средство защиты при велосипедном передвижении? Ведь падение с велосипеда — одна из наиболее частых причин черепно-мозговой травмы.

Или возьмем катание на роликах. Да, здорово, когда едет девочка-малышка — она в шлеме, у нее налокотники, наколенники, смотришь и думаешь: «Вау, как круто»! И тут же видишь, как в десяти метрах за ней едет счастливый папа, у которого никако­й защиты нет. А ведь если этот папа при весе килограммов сто упадет с высо­ты собственного роста, это намного травмо­опаснее, чем падение его обожаемой и легкой как перышко феи.

Что происходит с велосипедными травмами?

Их количество резко возросло, как и мотоциклетных. К сожалению, ежегодное открытие сезона для нас, реаниматологов, имеет свой черный счет. Каждый стационар Москвы провожает за радугу в среднем по 10–15 мотоциклистов в сезон.

Куда провожает?

За радугу, на тот свет. И это беда. Почему у байкеров повышенный травматизм? Потому что отсутствует круглогодичный опыт. Это ведь Россия, здесь восемь-девять месяцев в году твой мотоцикл стоит на приколе, а ты, соответственно, теряешь навык. Начало сезона означает восстановление навык­а, и хорошо, если оно проходит без происшествий. Помню одного из таких пострадавших на Воробьевых горах, любимом байкерском месте. Нам привезли мотоциклиста, который по их терминологии «убрался» — влетел под автобус, вырезали его оттуда автогеном.

У него были сломаны обе ноги и приличное количество ребер, при этом он не выпускал из рук фрагмент руля — с ним его к нам и доставили.

Байкеры — удивительные люди, на самом деле я перед ними преклоняюсь. Когда он утром отошел от анестезии, первым вопросом было «До конца сезона на ноги поставите?».

Кстати, довольно поучительный пример: он же был в шлеме — и что, помогло это ему?

Будь он в этой ситуации без шлема — ноги бы ему больше не понадобились. А поучительным я считаю этот случа­й в том смысле, что Москва не город для двухколесного транспорта. Во всяком случае пока. Здесь напрочь отсутствует культура вождения в поток­е. Вспомните, когда вы берете напрокат машину в Барселоне или Берлин­е, вы не отводите взгляд от зерка­л задне­г­о вида, где в любую минуту може­т появи­ть­ся велосипедист или мото­ци­клист. У нас же все обочины завеси­л­и социальной рекламой с байкером «Включ­и поворотник, сохрани ему жизнь». Но какой от нее толк, если человек девять месяцев в году сидит на диване и только три — за рулем мотоцикла? Кстати, это справедливо и для водителя автомобиля: девять месяцев рядом с ним на дороге нет никаких мотоциклистов, а Первого мая они выскакивают из ниоткуда. Разумеетс­я, это двусторонняя, обоюдная опас­ность.

По секрету скаж­у, как реаниматолог­и называют тех, кто ездит на двух колесах, — «хрустики».

Такой звук издают их кости, когда они попадают в реанимацию. «Привезл­и хруста» — доставили мотоциклиста после аварии.

Лыжников часто привозят?

В случае с лыжным спортом мы, врачи московских стационаров, имеем второй этап контакта с этими пациентами. Первый происходит непосредственно на месте катания — неважн­о, это парк «Волен» или швейцарские Альпы. Да, таких пострадавших стало тоже гораздо больше. С моей точки зрения, активные виды спорта очень похожи на лекарственные препараты: если их принимать по назначению, с той кратностью и дозировкой, с которой прописано, это идет на пользу здоровью. При бесконтрольном приеме они и сами превращаются в яд, и активируют дополнительные факторы, неблагоприятные для жизни человека.

Какой показательный случай лыжного травматизма вам запомнился?

Когда мой приятель и коллега поеха­л кататься на лыжах во Францию, где благополучно сломал таз. И я как врач очень показательно целых три месяца тянул за него две смены, имея дополнительно к ежедневной работе вместо пяти дежурств в месяц пятнадцать.

Давайте поговорим о драках. О бытовых, об уличной самообороне, о ситуации, когда ты нокаутировал неприятного типа, слишком агрессивно попросившего закурить или отпустившего сомнительный комплимент твоей девушке. Ты ударил, он лежит без сознания. Что делать?

Совершить второй мужской поступок — помочь. Если ты первый раз повел себя как мужик и постоял за себя, то когда увидел, что постоял за себя слишком сильно, — действуй, чтобы спасти. Первым делом положи человека на бок — если он без сознания и случится рвота, он может банально захлебнуться. Набок надо класть, подогнув ему нижнюю ногу, чтобы не завалился назад. А дальше — вызывай профессиональную медицинскую помощь, потому что при ударе может быть все что угодно: от сотрясения головного мозга и внутричерепной гематомы до перелома шейного отдела позвоночника.

Мы часто говорим о сотрясении мозга, давайте еще раз конкретизируем его базовые признаки.

Наш мозг находится в закрытой черепной коробке, его окружает цереброспинальная жидкость. Во время удара ему наносится двойное повреждение: первое — со стороны удара, второе — в противоположной точке, в которой мозг, двигаясь по противоударной инерции, соприкасается со внут­ренней стенкой черепной коробки, ибо спинномозговой жидкости недостаточно, чтобы смягчить удар. Опас­ность состоит в том, что мы не можем сказать, по какому сценарию это сотрясение будет развиваться. Что мы спрашиваем у пациентов? Была ли потеря сознания, пусть даже кратко­временная, есть ли чувство тошнот­ы или рвота и двоится ли в глазах. Это три наиболее значимых клинических симптома, которые проверяются у пациента с черепно-мозговой травмой или при подозрении на нее. Обычной процедурой для обследования является компьютерная томография головно­го мозга. Именно КТ позволяет нам ответить на вопрос об объемах повреж­дения. В 80% случаев мы ничего не находим, и при отсутствии показаний для госпитализации дело обходитс­я минимальным вмешательством. Но у каждого пятого пострадавшего находим патологические изменения: кровоизлияния, гематомы, требующие операции либо госпитализации, наблюдения и повторного КТ. Возвращаясь к дракам: они ведь страшны в первую очередь непредсказуемыми и неконтролируемыми по силе побоями.

Ты дал пощечину, человек голову резко повернул, шейный позвонок хрустнул — человек умер.

Поэтому, мне кажется, третий — а на самом деле первый — правильный мужской поступок — это уметь драки избежать.

Мы не поговорили про секс с точки зрения реаниматологии.

Давайте поговорим. Секс — это прекрасно, здесь нет сомнений. Но с определенного возраста женщина для мужчины тоже становится фактором рис­ка. У человека появляется новая пассия, как правило молодая, требующая больше самоотдачи, больше физиологических ресурсов, чем, может быть, мужчина в состоянии продемонстрировать. А ему хочется нравиться, он готов идти на сверхнагрузки, брать, фигурально выражаясь, новый вес, для него уже объективно недостижимый. Мы знаем случаи злоупотребления виагроподобными препаратами, которые могут привести к непредсказуемым последствиям для сердечно-сосудистой системы. Хотя чаще, конечно, сексуальные эксперименты приводя­т пациентов не к нам, а в отделение проктологии: все эти игры с инородными телами — тоже недооцененные риски, которые могут закончиться печально, вплоть до абдоминальной операции. Несколько раз в год случаетс­я, что краснеющий мужчина сопровождает девушку или приезжает один со словами: «Вот, принимал душ, и баллончик геля для бритья случайно попал в задний проход».

Что вам как реаниматологу важно донести до молодых здоровых мужчин?

Пожелание всегда оценивать риски. Это вообще характерно для работы анестезиолога-реаниматолога в обычной жизни, не в экстренной ситуации. Провести анестезию — это ведь только технология, а настоящий твой класс определяется умением правильно определить риски осложнения операции, осложнения анестезии для каждого конкретного пациента.

С этим же мне хочется обратиться к читателям Men’s Health: что бы вы ни делали, сначала оценивайте риски. Новый вес, новое хобби, новая женщина — это всё они.

Источник

Оставить комментарий